Мне подарили

10:36 13.04.2018
Анастасия Бузько опубликовала запись в сообщество Книги

"Осло в моих книгах — это своеобразный норвежский Готэм" Интервью Ю Несбе, одного из самых популярных авторов детективов в мире

В апреле в издательстве «Эксмо» выходит на русском языке роман норвежского писателя Ю Несбе «Макбет» по мотивам одноименной пьесы Уильяма Шекспира. Действие «Макбета» Несбе разворачивается в Шотландии в 1970-х, заглавный герой — бывший наркоман и комиссар полиции. Книга — часть литературного проекта The Hogarth Shakespeare британского издательства The Hogarth, в рамках которого современные авторы пишут собственные версии известных шекспировских пьес. В нем приняли участие Маргарет Этвуд, Энн Тайлер, Говард Джейкобсон и другие. Наш корреспондент поговорила с Ю Несбе о самых кровожадных пьесах Шекспира, сходстве сериала «Во все тяжкие» и Библии, а также о сериале «Оккупированные» про российское вторжение в Норвегию.

— Вы первый неанглоязычный писатель, принявший участие в проекте The Hogarth Shakespeare. Каково это — работать с общепризнанной классикой, еще и написанной на английском языке?

— Ну во-первых, я-то писал своего «Макбета» на норвежском языке, а не на английском. И весь Шекспир переведен на норвежский, так что проблемы никакой с этим не было. Почему я за это взялся? Обычно я не работаю ни над какими идеями, кроме своих собственных. Половина удовольствия в писательской профессии — это как раз развивать собственные идеи. Здесь все было немного по-другому.

Когда мне предложили поучаствовать в проекте, первой моей реакцией было «нет, спасибо». Но потом я осознал, что могу выбрать любую пьесу, какую захочу. Я никогда не сходил с ума по Шекспиру, как, наверное, большинство людей. Но я всегда обожал «Макбета». Когда я был подростком, я посмотрел одноименный фильм Романа Полански и он меня очень впечатлил. Настолько, что я даже попытался прочитать пьесу на английском. Это оказалось невозможной задачей: из двух страниц текста я понимал примерно одно предложение. Но потом я нашел хороший норвежский перевод. И в серии книг про Харри Холе, при создании самого Харри, я вдохновлялся в том числе и «Макбетом». Так что я сказал, что соглашусь участвовать в проекте, только если мне дадут «Макбета». И мне дали «Макбета».

— То есть вы просто взяли «Макбета» и даже не рассматривали другие пьесы? У «Ричарда III» или «Тита Андроника», например, тоже неплохой потенциал для детективного триллера.

— Это должен был быть «Макбет» или ничего. Конечно, «Тит Андроник» — самая кровавая пьеса Шекспира, так что с моей репутацией любителя кровавых историй, казалось бы, я должен был взять именно ее. На самом деле, «Макбет» — всего лишь четвертая по кровожадности шекспировская пьеса: ее опережают еще «Король Лир» и «Гамлет».

— Ваша история отношений с Шекспиром заканчивается на любви к «Макбету»? Или для работы над книгой вы дополнительно исследовали его творчество?

— Конечно, я должен был перечитать «Макбета». Так что я начал перечитывать норвежский перевод и был поражен тем, как много я помню. Обычно когда ты перечитываешь что-то спустя многие годы, все выглядит по-другому, но «Макбет» — не тот случай. Я запомнил его так хорошо, что при новом чтении никаких сюрпризов не было. Так что я использовал шекспировский сюжет, чтобы написать собственный синопсис. На самом деле это выглядело так, как будто я пишу собственный роман. С той лишь разницей, что обычно я трачу около года на то, чтобы разработать синопсис, а потом уже приступаю к написанию романа — а здесь у меня уже был почти готовый синопсис, который придумал не я, а один парень по имени Уильям. И знаете, отличный он придумал синопсис.

Метки: интервью, детектив, Норвегия, соо Книги, Ю Несбё
12:07 10.04.2018
Анастасия Бузько опубликовала запись в сообщество Книги

Макбет. Ю.Несбе

Ю Несбе. Макбет. М.: ЭКСМО, 2018. Перевод А. Наумовой

В безымянном городе на севере Шотландии в 70-е годы ХХ века (а на самом деле в форменном «никогде» — и время, и место в романе условны) вечно идет дождь, а риск быть убитым или ограбленным на улице в шесть раз выше, чем в соседней столице. Когда-то в город вела железная дорога, а на заводах производили ценные сплавы, но сегодня все это в прошлом: полуразрушенный вокзал стал пристанищем наркоманов, заводы закрыты, а городом правит нищета, безработица и коррупция.

Всему этому намерен положить конец новый комиссар полиции Дункан: он жаждет любой ценой искоренить продажность и вернуть родному городу былое благополучие. Однако это не вяжется с планами зловещего Гекаты — местного наркобарона, пытающегося подсадить на свое смертоносное зелье горожан. И пешкой (или даже слоном или ферзем) в его игре становится Макбет — безродный сирота и сам бывший наркоман, ныне успешно продвинувшийся по службе и возглавивший полицейскую гвардию. Геката подсылает к Макбету своих подручных — двух уродливых сестер-китаянок (именно они готовят во тьме подземелья варево, вызывающее привыкание с первой дозы), чтобы под видом пророчества предложить ему сделку — пост комиссара полиции и локальное всемогущество в обмен на голову Дункана.

Норвежец Ю Несбе стал первым не-англоязычным автором, принявшим участие в проекте «Шекспир ХХI» (до него в осовременивании шекспировских пьес с переменным успехом упражнялись Энн Тайлер, Говард Джейкобсон, Маргарет Этвуд и другие). По понятным причинам его выбор пал на «Макбета» — самую кровавую из шекспировских трагедий, легче всего сводимую к любимому жанру писателя — полицейскому триллеру.

Надо признать, что наблюдать за тем, как ловко величайший детективщик наших дней трансформирует историю мятежного гламисского тана в классический нуар, по-своему любопытно. На место Инвернесского замка, где был убит шекспировский Дункан, он подставляет казино «Инвернесс», которым заправляет возлюбленная Макбета — роковая красотка, рыжеволосая Леди. Богиню тьмы не дрогнувшей рукой Несбе меняет на инфернального мафиози. А в трагическую историю появления на свет противника Макбета — Макдуффа (в романе его имя сократилось до просто «Дуфф») вводит элемент криминальной вендетты. Каждый раз, когда сюжет приближается к очередной важной для Шекспира развилке, читатель спрашивает: как-то с ней справится Несбе? И каждый раз в итоге вздыхает с облегчением — уф, молодец, и это интегрировал, и с этим разобрался, и этому подобрал неочевидный аналог. Когда же в финале вместо идущего в атаку Бирнамского леса, служившего у Шекспира предвестником близкой гибели Макбета, с места срывается давно обездвиженный локомотив, трудно удержаться от аплодисментов авторской изобретательности.

Словом, с пересказом Шекспира «иным манером» Ю Несбе справляется великолепно. Однако если ваши читательские амбиции чуть более скромны, и, взявшись за 600-страничный роман вы рассчитываете не только на остроумную литературную игру, но и на бесхитростное читательское удовольствие, не стоит связывать с «Макбетом» завышенных ожиданий.

Скажем честно: нынешняя книга Несбе — самая затянутая, избыточная, перегруженная ненужными подробностями, однообразная и неубедительная из всех им написанных.

Стремясь подчеркнуть «нуарную» природу своего римейка, Несбе нагнетает в текст такого безысходного уныния и мрака, что в какой-то момент его становится решительно невозможно воспринимать всерьез. Так, открывающий роман пространный пафосный пассаж о похождениях грязной (как же иначе) дождевой капли, вопреки всем законам гидродинамики перемещающейся от одной тошнотворной городской достопримечательности к другой, выглядит несколько нелепо. Но когда та же капля (или ее родная сестра) вновь появляется в финале, от смеха уже невозможно удержаться. Пытаясь подвести под поступки шекспировских героев «современную» психологическую мотивацию, Несбе скатывается едва ли не в пародию: рассказ о детдомовских психосексуальных травмах Макбета производит впечатление «Маленькой жизни» Ханьи Янагихары в версии для дошкольников. А все «динамичные» сцены в романе — погони, убийства, бандитские разборки — написаны так, будто герои движутся в воде или, если угодно, в замедленной съемке, что создает комический эффект, явно не входивший в авторские планы.

Возможно, ограничься Несбе компактным эссе о возможностях современного прочтения шекспировской трагедии, это было бы остроумно и свежо. Но в нынешнем своем раздутом виде «Макбет» — безусловный провал и досадная неудача большого писателя.

Метки: критика, новинка, содержание, соо Книги, Ю.Несбе
12:19 04.01.2018
Анастасия Бузько опубликовала запись в сообщество Книги

Как выбирать книги современных авторов?

Современная литература пишется здесь и сейчас, поэтому помимо общекультурной ценности обладает еще и ценностью социальной. Даже если автор не имеет этого в виду, его книга всегда несет в себе отпечаток времени и многое сообщает читателю о том, что происходит вокруг. Так, если несколько заметных писателей вдруг разом бросаются осмыслять и интегрировать наше прошлое (как это сделали за последние пару лет Евгений Водолазкин, Захар Прилепин, Гузель Яхина, Сергей Кузнецов и другие), значит, в этом месте проходит какой-то важный и болезненный социальный нерв. Если "Гарри Поттер" внезапно становится бестселлером галактического масштаба, это значит, что подростки как-то неуловимо и незаметно для собственных родителей изменились. Словом, современные книги — это не только про высокое искусство (хотя и про него тоже), но и про нас с вами.

2

В книжный магазин — что в обычный, что в виртуальный — надо приходить подготовленным. Если просто бесцельно бродить по премиальной выкладке (так называются книжки, выложенные в магазине на самом видном месте), в лучшем случае будешь видеть одни и те же имена, а в худшем — нарвешься на откровенную халтуру. Нужно заранее планировать, что ты хочешь полистать и подержать в руках, а опираться при этом нужно на некоторые формальные критерии.

3

Во-первых, привыкайте читать выходные данные. Посмотрите на книги, которые купили или просто прочли за прошлый год. Отделите те, которые вам больше всего понравились или просто зацепили, а теперь подумайте, что у них общего. Может быть, они вышли в одном издательстве? Их подготовил к печати один и тот же редактор? Перевел один переводчик? Если такие пересечения обнаружились, то имеет смысл запомнить название издательства, фамилию редактора или переводчика — они станут первыми вешками в вашей персональной карте книжного мира. Если, скажем, вам понравилось пять книг издательства Corpus, то и с шестого раза вам тоже скорее всего повезет. Если вы находите переводы Леонида Мотылева безупречными и с точки зрения выбора текста, и с точки зрения литературного мастерства, то вам стоит и впредь обращать внимание на его работу. Если вы отметили высокое качество книг в жанре нон-фикшн, подготовленных редактором Александром Туровым, в дальнейшем вы смело можете полагаться на его профессионализм. Ну, и так далее.

4

Если ваши читательские планы отличаются умеренной амбициозностью (иными словами, вы хотели бы прочесть десяток русских книг за год, причем преимущественно тех, что получат крупные премии и вообще сформируют литературный мейнстрим), то ваше издательство — это респектабельная "Редакция Елены Шубиной", часть холдинга "АСТ". Из года в год здесь публикуются отечественные писатели первого ряда — от Улицкой до Прилепина, от Шишкина до Водолазкина и от Степновой до Яхиной. Кроме того, у Елены Шубиной издается некоторое количество первоклассного непереводного гуманитарного нон-фикшна — такого, к примеру, как книги Павла Басинского о Льве Толстом или недавние мемуары Варвары Малахиевой-Мирович "Маятник жизни моей". Если вам хочется чего-то менее очевидного, присмотритесь к продукции издательств "Рипол Классик", "ЭКСМО" и "Время". Здесь нет никаких гарантий и риски куда больше, чем в случае с "Редакцией Елены Шубиной", зато возможны любопытные и радостные открытия вроде прозы Сухбата Афлатуни.

5

Лучшие российские издательства, работающие с переводной литературой — это Corpus (как и Редакция Елены Шубиной, он входит в холдинг АСТ), "Азбука-Аттикус" и "Фантом Пресс". Первые два относительно большие, третье — совсем маленькое. В "Корпусе" выходят книги Умберто Эко и Донны Тартт, Джона Ле Карре и Мишеля Уэльбека, Джонатана Франзена и Майкла Каннингема. Кроме того, здесь публикуется некоторое количество очень хорошего гуманитарного и естественнонаучного нон-фикшна — как отечественного, так и переводного (например, "В интернете кто-то не прав" Аси Казанцевой или "Стив Джобс" Уолтера Айзексона). В "Азбуке-Аттикус" издаются Элис Манро, Орхан Памук, Элеанор Каттон, Ирвин Уэлш, Кейт Аткинсон и многие другие замечательные современные авторы, а еще тут выходят отличные комиксы и графические романы — от классических "Бэтмена" и "Тинтина" до культовых "Песочного человека" и "Хранителей". "Фантом Пресс" выпускает в год всего полтора десятка книг, но почти все они очень хорошие — это и "Катушка синих ниток" Энн Тайлер, и "Рассечение Стоуна" Абрахама Вергезе, и романы Стивена Фрая, и кое-что другое.

Некоторое количество достойных переводных книг выходит в "ЭКСМО", по большей части в рамках серии "Международный бестселлер — читает весь мир": среди них романы Джулиана Барнса, Харуки Мураками, Кадзуо Исигуро, Томаса Пинчона, Джона Кутзее и других. Но в целом ориентироваться на "ЭКСМО" как на бренд не стоит — слишком уж непредсказуемо они отбирают книги — наряду с настоящими шедеврами публикуется откровенный ширпотреб, да и качество переводов порой оставляет желать лучшего.

А вот с чем определенно нужно быть крайне осторожным, так это с продукцией редакций Mainstream и NeoClassic холдинга АСТ — самые кассовые авторы (такие как Джордж Мартин, Джон Гришем и особенно Стивен Кинг) зачастую выходят у них в таком качестве, что лучше сразу читать по-английски.

Метки: совет, книжный магазин, соо Книги, выбор книг
12:38 21.11.2017
Анастасия Бузько опубликовала запись в сообщество Книги

Главные переводные бестселлеры этой осени: "Девочки", "Дым" (от порочных мыслей) и новый Фоер

Литературный критик Галина Юзефович рассказывает о трех переводных романах, на которые непременно стоит обратить внимание: «Девочки» Эммы Клайн, «Дым» Дэна Вилеты и «Вот я» Джонатана Сафрана Фоера.

Эмма Клайн. Девочки. М.: Фантом Пресс, 2017. Перевод А. Завозовой

Проще всего описать дебютный роман 28-летней американки Эммы Клайн как историю о секте — и это, в общем, будет почти правдой.

У 14-летней Эви, внучки голливудской звезды, только что развелись родители (отец смылся с молодой красоткой, мать судорожно пытается построить на руинах прежнего брака новую «личную жизнь»), она поссорилась с единственной подружкой, парня не было и нет, а за окном стоит знойное калифорнийское лето и прощальным костром догорает эпоха шестидесятых. Однажды в городском парке измаявшаяся от одиночества Эви встречает трех диковатого вида девушек; грязные, оборванные и истощенные, они в то же время выглядят невыразимо свободными и горделивыми — настоящие королевы в изгнании. Через несколько дней фатум, принявший облик сломавшегося у обочины велосипеда, сводит Эви с девушками снова. Оказывается, они живут на полузаброшенном ранчо по соседству и входят в коммуну, вождь которой, целитель душ и будущий великий музыкант Рассел, учит своих последователей (преимущественно последовательниц) любить друг друга и презирать насквозь прогнившие общественные нормы. Понемногу Эви втягивается в жизнь коммуны, но в отличие от остальных «девочек» ее влечет на ранчо не столько преклонение перед Расселом, сколько полудетская и практически бесполая влюбленность в Сюзанну — самую яркую и дерзкую из девушек, которых она увидела в тот день в парке. Наркотики, секс, веселая нищета и абсолютная свобода — опьяненная всем этим Эви не сразу замечает, что над ранчо сгущаются тучи, что Рассел никогда не станет великим музыкантом (да и вообще никому, кроме его «девочек» он, похоже, не кажется таким уж особенным) и что в воздухе очевидно пахнет большой, страшной бедой, а еще кровью и смертью.

Словом, формально роман Клайн и вправду рассказывает о секте, причем секте вполне конкретной: в «девочках» Рассела читатель без труда узнает «Семью» Чарльза Мэнсона, на счету которой по меньшей мере семь жестоких убийств, совершенных в Калифорнии летом 1969-го. Однако есть в «Девочках» и вторая (а на самом деле, конечно же, первая и главная) история, и это история о любви — или, вернее, о ее трагической недостаче и о том, на что мы готовы пойти, чтобы выцыганить у мироздания хоть каплю сверх отмеренной нам нормы.

Героиня «Девочек» — подросток, недолюбленный, одинокий, беззащитный перед чужим взглядом, и потому вечно рассматривающий себя чужими — как правило, равнодушными — глазами («В том возрасте я была в первую очередь предметом оценки и только, поэтому в любом общении сила всегда была на стороне моего собеседника»). Ее слепая жажда быть увиденной по-настоящему, быть принятой и понятой так неодолима, что позволяет ей успешно игнорировать многочисленные предупредительные сигналы: испорченные продукты, которыми питаются обитатели ранчо, и грязь, в которой они живут («гниль» и «вонь» — чуть ли не самые частые слова в романе), постоянный наркотический туман, полупринудительный грубый секс, унижения, угрозы, вымогательство. За один внимательный взгляд, за одно ласковое касание Эви готова отдать все, что у нее есть, и украсть недостающее, чтобы внести плату сполна. Клайн с едва ли не физиологической достоверностью воссоздает это щемящее подростковое ощущение, которое зудом отдается в душе любого читателя, независимо от возраста (читатели младше двадцати лет, вероятно, вообще почувствуют, что им засунули руку в сердце и немного пошевелили там пальцами).

Беспощадная потребность в любви и сосущая внутренняя пустота, требующая заполнения, становятся двигателем романа, а секта, затягивающая героиню в свои сети, — метафорой «всего плохого», что может случится с человеком, оказавшимся во власти этого демона. Поэтому, оставаясь романом о секте и цементирующих ее механизмах, «Девочки» Эммы Клайн — это в первую очередь роман о чувствах, о юности и муках взросления, точный, глубокий и универсальный.

Уже в продаже

Дэн Вилета. Дым. СПб.: Азбука-Аттикус, 2017. Перевод Е. Копосовой

Представьте себе мир, где любая постыдная мысль, любая ложь, похоть, гнев или зависть имеют материальное воплощение, так что их ни от кого нельзя утаить. Именно такой мир рисует в своем романе американский писатель чешско-немецкого происхождения Дэн Вилета: в созданной им альтернативной викторианской Англии стоит кому-нибудь подумать о чем-то дурном, из пор его кожи начинает сочиться тяжелый черный дым, пятнающий одежду и дурманящий разум.

Наиболее подвержены дыму дети, поэтому в богатых семьях их принято изолировать от родителей, чтобы те не возненавидели своих отпрысков за бесстыдную порочность. По достижении детьми одиннадцати лет аристократы отправляют их в закрытые школы: там подросткам предстоит пройти ад «нравственного воспитания». Будущие леди и джентельмены должны научиться виртуозно контролировать свои эмоции, чтобы не допустить появления ни малейшего облачка дыма. Простолюдинам дымить не возбраняется, но это считается непреодолимым препятствием на пути к спасению души — дым в мире Вилеты мыслится зримым проявлением греха, поэтому церковь прозрачно намекает: только свободные от дыма и копоти аристократы могут в перспективе рассчитывать на райские кущи. И, конечно же, самым опасным местом в стране является Лондон — прокопченный дымом сотен тысяч людей, губительный, развратный и притягательный.

Главные герои книги — юноши, почти мальчики, Томас и Чарли, ученики старейшей и самой суровой частной школы в Англии. Чарли, потомок знатнейшего рода королевства, от природы искренний и добросердечный, один из немногих по-настоящему любит Томаса — задиру и бунтаря с темным прошлым. Учителя в школе убеждены, что дым, исходящий от Томаса, обладает особой чернотой и плотностью, что указывает на зреющий в нем ужасный и, возможно, наследственный порок, который рано или поздно прорвется наружу. На Рождество мальчики отправляются погостить в дом тети Томаса, эксцентричной баронессы Нэйлор, которая приоткрывает им завесу тайны над феноменом дыма и знакомит со своей дочерью — юной леди Ливией. Волей случая Томас и Чарли узнают то, чего им знать не следует, и вот уже вся троица оказывается в бегах, причем по их следу идут гончие столь же искусные, сколь и неумолимые. Дальнейшее — увлекательный квест со всеми непременными атрибутами жанра: ложными друзьями, помощью откуда не ждали, этическими дилеммами, аккуратно расставленными ловушками, одной большой загадкой и дюжиной загадок поменьше и, разумеется, манящей наградой в финале.

Автор в высшей степени умелый, начитанный и рефлексивный, Дэн Вилета мастерски скрещивает в своем романе Диккенса (на буквальной реализации одной из его метафор построен весь сюжет романа) с Филипом Пулманом и Джоан Роулинг, Уилки Коллинза — с Шарлоттой Бронте, а Конан Дойла — с Джорджем Оруэллом и Сюзанной Кларк. Стремительным вихрем проносясь по всему пространству классической английской литературы, не оставляя без внимания ни одно ее респектабельное клише, Вилета превращает свой роман в свежий, бодрый и ритмичный ремикс, призванный держать читателя в тонусе более или менее с первой и до последней страницы. И хотя, признаться, восхитительная завязка романа (подлинный образчик высочайшего качества прозы) сулит читателю нечто большее, чем просто головокружительный аттракцион, жаловаться, в общем, не на что: сотканная Вилетой сеть литературных аллюзий держит крепко, а сама идея «дымного» мира хороша настолько, что, пожалуй, продолжение в данном случае совсем не было бы излишним.

В продаже с конца ноября

Джонатан Сафран Фоер. Вот я. М.: Издательство «Э», 2018. Перевод Н. Мезина

Новый, долгожданный роман американца Джонатана Сафрана Фоера «Вот я» — это смешной рассказ об утрате, о смерти и тотальной дезинтеграции всего и вся (ну, или по крайней мере таким он, очевидно, задумывался). А вынесенная в заглавие библейская цитата (именно такими словами — «Вот я» — откликается Авраам на призыв Бога принести в жертву сына) — прозрачный и горький намек на трагическую неспособность наших современников отвечать на какой бы то ни было зов полностью, всем своим естеством, не думая о цене и последствиях.

После шестнадцати лет распадается семья Джулии и Джейкоба Блохов. Случайно найденный мобильный телефон с порнографической перепиской становится той соломинкой, от которой их долгий и, в общем, не лишенный достоинств брак, стартовавший с душевной близости и сексуальных безумств, а после давший жизнь трем сыновьям, начинает крошиться, оседать и разваливаться.

Распадается еврейская идентичность Блохов — американских евреев в третьем поколении. Дед Джейкоба Исаак (колени у него так никогда и не разогнутся до конца, потому что всю войну он просидел в сыром подвале, скрываясь от нацистов) длит свое опостылевшее существование с единственной целью — дотянуть до бар-мицвы старшего правнука. Однако тринадцатилетнему Сэму, влюбленному в чернокожую одноклассницу, все эти ритуалы кажутся пустыми и не нужными. Для того, чтобы избежать необходимости публично позориться (Сэм уверен, что переврет все молитвы или каким-то иным способом сядет в лужу на глазах у еврейской родни), он готов на серьезный проступок — написать на одном листке все самые страшные ругательства, которые знает, и демонстративно оставить его на парте в Еврейской школе. Это комичное правонарушение становится не только формой протеста против навязывания ему чуждых ценностей, но и серьезной проверкой родительской любви — чью сторону Джулия и Джейкоб примут в этом конфликте, смогут ли остаться на стороне Сэма?

Планирует самоубийство древний Исаак (ему противна мысль о переезде в дом престарелых, но никто из родных не горит желанием забрать старика к себе). Медленно угасает больной и после развода внезапно ставший никому не нужным пес Джейкоба и Джулии Аргус. А за океаном мрачным и трагическим задником для частной драмы Блохов происходит событие поистине глобальное: рушится Израиль. Катастрофическое землетрясение, фактически сравнявшее с землей Иерусалим, развязывает руки всем врагам еврейского государства и дает им шанс наконец поставить Израиль на колени.

Джонатан Сафран Фоер — из тех писателей, чьи книги будут куплены и прочитаны несмотря ни на что (особенно после нескончаемого одиннадцатилетнего перерыва, последовавшего за триумфальным «Жутко громко, запредельно близко»), однако не предупредить потенциального читателя о рисках будет нечестно: в пересказе «Вот я» выглядит заметно лучше, чем в реальности. Фоер по-прежнему сохраняет драгоценную суперспособность не осуждать своих героев и сопереживать им с заразительной искренностью, однако одного этого недостаточно для того, чтобы оправдать шестьсот страниц мучительно многословного, путаного и избыточного нарратива. «То, что ты меня не избиваешь и не издеваешься над детьми, еще не делает тебя по-настоящему хорошим мужем и отцом», — в гневе бросает Джейкобу Джулия, и с ней, в общем, сложно не согласиться: гуманное отношение автора к героям еще не делает его роман по-настоящему хорошим.

Отдельную проблему «Вот я» представляет для русского читателя — сфокусированный на еврейско-американской проблематике, он содержит бездну реалий и смыслов, нам не то чтобы совсем не понятных, но вызывающих примерно такое же чувство, как грядущая бар-мицва у Сэма Блоха. Что же до шуток (возвращаясь к началу, напомним, что роман задумывался как смешной), то они преимущественно языковые, поэтому переводчик предпочел их не столько переводить, сколько обозначить. Вполне легитимный подход (нет ничего хуже, чем вымученные русские каламбуры), однако временами он продуцирует в читателе ощущение тягостной неловкости — да-да, спасибо, мы поняли, тут предполагается смех за кадром.

В продаже с начала декабря

Галина Юзефович

Метки: критика, новинки, разбор, соо Книги
09:26 01.10.2017
Анастасия Бузько опубликовала запись в сообщество Книги

Желтая книга

«Жёлтая книга» (англ. The Yellow Book) — английский литературный ежеквартальный журнал, издававшийся в 1894—1897 годах и давший название «желтые девяностые» последнему десятилетию XIX века[1].

«Жёлтая книга» стала ярчайшим в Англии проявлением культуры декадентства и собрала многих деятелей эстетизма 1890-х гг. На страницах журнала был представлен широкий спектр литературных и художественных жанров, поэзии, рассказов, эссе, книжных иллюстраций, портретов и репродукций картин. Журнал отличался тем, что публиковался в твердом переплете и не содержал серийных произведений и рекламы, кроме списков издателей. Он создавался как высококультурное издание, в противовес массовой периодике «конца века»[2]. Несмотря на элитистское содержание, журнал хорошо продавался.

Идея создать новый иллюстрированный журнал пришла в начале 1894 года Генри Харландуи Обри Бёрдсли, которые обратились для её реализации к издателю Джону Лейну[3]. Название Желтая книга, намекавшее на фривольные французские романы издававшиеся в желтых обложках, дал альманаху Бёрдсли[4]. Чтобы подогреть интерес публики, незадолго до выпуска первого номера, был издан буклет, анонсирующий среди прочего, что «[ц]ель издателей и редакторов Желтой книги — отступить насколько возможно от старой недоброй традиции периодической литературы и представить иллюстрированный журнал как прекрасный образец книгоиздания, современный, выдающийся в литературном и художественном отношении и к тому же популярный в лучшем смысле этого слова[5]». Первый номер журнала с рисунком Бёрдсли на обложке появился в продаже 16 апреля и имел большой успех в том числе благодаря возросшей в то время популярности художника.

Главным редактором журнала был Генри Харланд. Первые четыре номера за художественное оформление отвечал Бёрдсли. Однако арест Оскара Уайльда, чьи работы иллюстрировал художник, а также то совпадение что писатель на момент задержания имел при себе желтую книгу (на самом деле другую книгу с желтой обложкой), привели к увольнению иллюстратора. После процесса над Уайльдом журнал стал ассоциироваться в общественном сознании со скандалом и гомосексуальностью, что в конце концов привело к его закрытию[6]. Художественную редакцию последующих номеров взял на себя сам Лейн при поддержке Паттена Уилсона[7].

Метки: журнал, соо Книги
12:03 30.09.2017
Анастасия Бузько опубликовала запись в сообщество Книги

Книга Леонида Парфенова "Намедни. Наша эра. 1931-1940"

В издательстве Corpus вышла книга «Намедни. Наша эра. 1931-1940» — продолжение исторического проекта тележурналиста Леонида Парфенова. Литературный критик Юзефович рассказывает, чем новый том серии отличается от предыдущих семи, и объясняет, почему на него обязательно стоит обратить внимание.

1. Это удобный и доступный путеводитель по эпохе

Восьмой том книжного проекта Леонида Парфенова сильно отличается от семи предыдущих. Если раньше автор фокусировал внимание читателя на материальных, бытовых и эмоциональных феноменах эпохи, рассчитывая в первую очередь на радость узнавания («У меня были такие же!» или «Я помню этот день!»), то говоря о 1930-х он пытается сформировать комплексное и концептуальное видение самого, пожалуй, драматического периода в новейшей истории страны.

Как результат, в книге рассматриваются и культурные тренды (например, «соцреализм», который сами его основатели туманно описывали как «правдивое, исторически конкретное изображение действительности в ее революционном развитии»), и важные мифологемы (вроде Павлика Морозова, официальный культ которого учреждается в 1932 году после потрясшего страну убийства двух пионеров за Уралом), и поворотные политические события (вроде строительства Беломорканала или убийства Кирова), и даже такие трудно вербализуемые вещи, как крылатое сталинское выражение «Жить стало лучше, жить стало веселей», определившее повседневный уклад СССР на годы вперед. Впрочем, материальные мелочи вроде тюбетеек, футболок-соколок (тех самых, со шнуровкой на груди, которые мы знаем по множеству изображений советских комсомольцев и физкультурников) или микояновских сосисок с горошком тоже не остаются без внимания.

То, что получается в итоге, уже не просто иллюстрированная энциклопедия быта и нравов, как это было раньше, но настоящий путеводитель по эпохе — удобный и емкий, в оптимальной пропорции сочетающий в себе панорамные съемки — с крупным планом.

2. У книги идеальная фокусировка

Умение выбрать самые «говорящие» и репрезентативные объекты, а после, грациозно перепрыгивая с одного на другой, создать цельную и непротиворечивую картину прошлого всегда было главной суперспособностью Леонида Парфенова. Вот и на сей раз он мастерски выделяет события и явления, наиболее полно отразившие облик эпохи, ухитряясь найти даже в широко известных фактах необычный ракурс.

Рассказывая о строительстве Комсомольска-на-Амуре, Парфенов одновременно говорит и о советском кинематографе (городу и его обитателям был посвящен один из первых советских блокбастеров «Девушка с характером», а также шедевр режиссера Герасимова «Комсомольск»). Описывая важную культурную новацию — парки культуры и отдыха, в качестве опорного сюжета он использует судьбу знаменитой и растиражированной скульптуры «девушка с веслом»: обнаженная в столице, в провинции она стыдливо облачается в закрытый купальник с пояском. А повествуя о трагедии Голодомора 1933 года, Парфенов кратко и точно обозначает прямую связь между катастрофой села и индустриализацией, которую до сих пор считают чуть ли не главной заслугой сталинского режима.

3. Книга Парфенова встраивает СССР в международный контекст

В отличие от прежних книг серии, сконцентрированных преимущественно на внутренней жизни страны, нынешний том «Намедни» куда более глобален. Аннексия Манчжурии Японией, гражданская война в Испании, приход нацистов к власти в Германии, выход США из Великой депрессии, захват Италией Эфиопии — показывая, как все эти события влияли на действия СССР (или, напротив, ими определялись), Парфенов делает как сталинскую, так и общемировую политику 1930-х годов куда более прозрачной и понятной.

4. Автор выбрал очень удачную интонацию

Сравнительно легко сохранять нейтральную, безоценочную интонацию, когда речь идет о вегетарианских 1960-х или 1970-х годах. Гораздо сложнее удержаться от обличительного пафоса и патетики, говоря о людоедских 1930-х — и, тем не менее, Парфенов почти везде справляется с этой задачей. Даже в самых эмоционально напряженных местах (таких, как физическое уничтожение «кулаков» в 1931-м или Большой террор 1937 года) он удерживается от оценок и прямого давления на читателя: выводы о том, каким было сталинское время, тот может делать совершенно самостоятельно, опираясь исключительно на предложенные факты.

5. Прекрасный иллюстративный материал

Все книги серии «Намедни» великолепно оформлены, однако на сей раз иллюстрации превращаются в самостоятельный аттракцион. Лучший разворот в книге — панно Василия Ефанова «Знатные люди Страны Советов», которое можно рассматривать бесконечно. На нем создатели книги любовно опознали и отметили сорок с лишним персонажей — от режиссера Соломона Михоэлса до народного казахского поэта Джамбула, от летчицы Полины Осипенко до маленькой Мамлакат Нахагоновой, пионерки из Таджикистана, поставившей рекорд по сбору хлопка.

Метки: новинка, соо Книги, Парфенов
12:56 17.07.2017
Анастасия Бузько опубликовала запись в сообщество Книги

Анатолий Максимов. Никола Тесла и загадка Тунгусского метеорита


Анатолий Максимов, Никола Тесла и загадка Тунгусского метеорита, М.:"Эксмо", "Яуза", 2009

Великий ученый и изобретатель, автор фундаментальных открытий, изменивших лицо нашего мира, гений ХХ века, чей вклад в науку сравним с заслугами Ньютона и Энштейна, — Тесла ещё при жизни заслужил почетное прозвище Повелителя Вселенной. Его слава была так велика, его открытия настолько опередили свое время, что современники готовы были поверить в причастность Тесла к любому чуду, ко всем таинственным и неразгаданным явлениям, в том числе и к Тунгусскому феномену.

Скандальная гипотеза о том, что колоссальный взрыв в сибирской тайге произошел в результате рискованного эксперимента Николы Тесла, впервые была высказана вскоре после катастрофы и горячо обсуждается до сих пор.

Что это был за эксперимент? Увенчался ли он успехом? Почему Тесла вынужден был молчать о его результатах? По каким причинам до сих пор засекречены все его подробности? Зачем публике была навязана ложная "метеоритная" версия?

Данная книга отвечает на эти вопросы и ставит точку в многолетних спорах вокруг этой трагедии, разгадывая главную тайну ХХ века.

Метки: Тесла, Максимов, соо Книги
21:39 07.04.2017
Анастасия Бузько опубликовала запись в сообщество Книги

Слово не воробей: фальшивые изречения, вошедшие в историю

"Элементарно, Ватсон" и другие высказывания, которых не было


В феврале прошлого года кандидат в президенты США Бен Карсон в одной из своих речей процитировал Иосифа Сталина.

"Иосиф Сталин говорил, что, если хочешь уничтожить Америку, нужно подорвать три вещи — нашу духовную жизнь, патриотизм и нравственность", — сказал Карсон. Позже оказалось, что ничего такого Сталин не говорил, а фразу Карсон — или его спичрайтеры — взяли из Facebook, где она ходила. Таких примеров, когда некое высказывание, сознательно или случайно, приписывают кому-то другому, полно.

Слово не воробей: фальшивые изречения, вошедшие в историю

"Нет человека — нет проблемы"

Это отвратительное высказывание, которое приписывали Сталину, на самом деле для него выдумал писатель Анатолий Рыбаков. "Смерть решает все проблемы. Нет человека — и нет проблемы", — говорит Сталин в рыбаковском романе "Дети Арбата", одном из супербестселлеров перестроечной эпохи. Емкая цитата пошла в народ, намертво склеившись с образом усатого диктатора, а сам писатель позже, наткнувшись как-то на нее в статье под заголовком "Высказывания политиков", долго смеялся. Хотя смешного, конечно, мало.

"Смерть одного человека — это смерть, а смерть миллионов — только статистика"

Еще одна цитата из якобы речей Сталина, и тоже фальшивая. Как она прилетела к Сталину, сказать сложно, но первоисточник — вот он. Роман Ремарка "Черный обелиск", вышедший, кстати, только через три года после смерти вождя народов.

"Странно, думаю я, сколько убитых видели мы во время войны — всем известно, что два миллиона пали без смысла и пользы, — так почему же сейчас мы так взволнованы одной смертью, а о тех двух миллионах почти забыли? Но, видно, всегда так бывает: смерть одного человека — это смерть, а смерть двух миллионов — только статистика".

"Любая кухарка может управлять государством"

Все — или почти все — уверены, что это сказал Владимир Ленин. Но нет, все тоже могут ошибаться. Ленин этого не говорил. Ильич выдал нечто похожее, причем прямо противоположное по смыслу, а потом его сентенции кто-то основательно отредактировал. Так что мы имеем дело со своеобразным ремиксом. Что же было в оригинале?

"Мы не утописты. Мы знаем, что любой чернорабочий и любая кухарка не способны сейчас же вступить в управление государством. В этом мы согласны и с кадетами, и с Брешковской, и с Церетели. Но мы отличаемся от этих граждан тем, что требуем немедленного разрыва с тем предрассудком, будто управлять государством, нести будничную, ежедневную работу управления в состоянии только богатые или из богатых семей взятые чиновники", — писал вождь октябрьского переворота в октябре 1917 года в статье "Удержат ли большевики государственную власть?".

Слово не воробей: фальшивые изречения, вошедшие в историю

"Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные"

Якобы это произнесла французская королева Мария-Антуанетта, после того как поинтересовалась у придворных причинами народных бунтов. Услышав, что подданные бунтуют из-за того, что не могут купить хлеб, королева и выдала эту высокомерную реплику. Вскоре Марию-Антуанетту казнили, и, выходит, поделом. Правда, ничего такого она не произносила — все выдумал философ Жан-Жак Руссо. "Наконец я вспомнил, какой выход придумала одна принцесса. Когда ей доложили, что у крестьян нет хлеба, она ответила: "Пускай едят бриоши", — рассуждает герой его романа "Исповедь".

"Если Бога нет, все позволено"

Обычно высказывание приписывают Достоевскому, якобы вписавшему это в роман "Братья Карамазовы". Однако ни в этой книге, ни в других романах Достоевского фраза не встречается.

Путаницу создал Сартр, наградивший Федора Михайловича авторством в пылу рассуждений об экзистенциализме.

"Достоевский как-то писал, что "если Бога нет, то все дозволено". Это — исходный пункт экзистенциализма", — сообщил Сартр в одном из своих сочинений.

"Элементарно, Ватсон"

Шерлок Холмс такого не говорил. В том смысле, что создатель знаменитого сыщика и его напарника такого не писал. В рассказах Конан Дойла встречаются слова "элементарно" и "дорогой Ватсон", и довольно близко друг к другу — на расстоянии абзаца. Но все-таки не вместе. На деле фразу придумал Пелам Вудхаус, еще один британец, ответственный за появление на свет другого литературного дуэта, Дживса и Вустера.

"Elementary, my dear Watson" есть в романе Вудхауза "Псмит-журналист", где главный герой воображает себя Шерлоком Холмсом.

"Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой"

И вновь на арене уголовник, ставший вождем народов. Высказывание, подчеркивавшее заслуги Сталина, приписывают Уинстону Черчиллю. Британский лидер действительно ценил Сталина, но про соху ничего не говорил. Тут, скорее, сработал пытливый ум сталинистки-коммунистки Нины Андреевой, выдавшей в разгар перестройки в 1988 году программную статью "Не могу поступиться принципами". Именно там впервые прозвучал этот афоризм за авторством Черчилля. Есть версия, что работая над статьей, Андреева неплохо ознакомилась с Британской энциклопедией 1956 года, где в заметке о Сталине советолог Исаак Дойчер сообщал: "Суть подлинно исторических достижений Сталина состоит в том, что он принял Россию с сохой, а оставляет с ядерными реакторами".

Слово не воробей: фальшивые изречения, вошедшие в историю

"У нас незаменимых нет"/ "Незаменимых людей не бывает"

Очередное крылатое выражение якобы сталинского разлива, а в действительности еще один исторический анекдот. В 1793 году Виконт де Гизелен, арестованный по политическим мотивам, обратился к комиссару революционного Конвента Жозефу Ле Бону с просьбой не казнить его, потому что его ум может послужить Франции. Это вызвало смех Ле Бона, ответившего, что "незаменимых у нас нет". Комиссар, известный своей жестокостью, как в воду глядел — прошло два года, и голову отрубили и ему. Поделом.

"Прощай, немытая Россия"

Это не совсем изречение, скорее литературная цитата. Авторство закреплено за Михаилом Лермонтовым, его стихотворением, которое наверняка знают все. Но. Существует довольно многочисленная армия тех, кто считает это сочинение не имеющим никакого отношения к великому поэту. В качестве доказательства обычно указывается, что оригинальной рукописи нет и первое упоминание текста датировано 1873 годом. То, что ряд других сочинений Лермонтова также не остался в первоисточнике, приверженцев этой версии, видимо, смущает не так сильно, как вероятность того, что довольно критический отзыв о стране мог оставить народный гений.

"Когда я слышу слово "культура", у меня рука тянется к пистолету"

Кажется, что эта фраза всегда принадлежала Йозефу Геббельсу. На деле все не так, и впервые их — высказывание и главного пропагандиста гитлеровской Германии — вместе свел всего лишь десять лет назад историк Дэвид Старки. В реальности эту фразу придумал драматург Ганс Йост, вложив в уста одного из героев своей пьесы "Шлагетер", написанной в честь фюрера. В оригинале персонаж по имени Тиманн говорит дословно: "Когда я слышу слово "культура"... я снимаю с предохранителя свой браунинг!".

Метки: фразы, высказывания, соо Книги
Мы — это то, что мы публикуем
Загружайте фото, видео, комментируйте.
Находите друзей и делитесь своими эмоциями.
Присоединяйтесь
RSS Анастасия Бузько
Войти
MAIL.ONLINE.UA
Устали от спама и рассылок?
Нужен бесплатный и надежный почтовый ящик?
Зарегистрируйтесь сейчас.
Это займет у вас не больше 2 минут.
СОЗДАТЬ ПОЧТОВЫЙ ЯЩИК
Спасибо, но больше не показывайте мне это окно!